22 апреля в Москве в Айдан-галерее, прошла презентация книги - альбома «Магический реализм», посвященного творчеству видного азербайджанского художника Ашрафа Мурада. Составитель – заслуженный деятель искусств России Григорий Анисимов. Автор включил в книгу также воспоминания поклонников таланта большого художника – Таира Салахова и Фархада Халилова, Анара и Рамиза Абуталыбова, Рустама Арифджанова и Сары Назировой, Диляры Вагабовой и Нуреддина Габибова, Евгения Попова и Григория Эппельбаума.

На презентации выступили инициатор создания книги, кавалер французского ордена Почетного легиона, бывший сотрудник секретариата ЮНЕСКО, член Союза журналистов РФ Рамиз Абуталыбов, Советник по гуманитарным вопросам Посольства Азербайджана в России Нигяр Ахундова, Директор Государственного Центра Современного искусства, искусствовед Леонид Бажанов, художники Рауф Мамедов, Аббас Кязимов, скульптор Фахраддин Рзаев, спонсор книги, доктор геолого-минералогических наук Евгений Попов.

Размышления к презентации

Объективности ради замечу (может, это моё ощущение – субъективное, к тому же с изрядной долей самокритицизма?), что в состязании видов азербайджанского искусства словесное по мировой значимости в нём фигур заметно уступает искусству красок и звуков – художественному и музыкальному. Но, заявив об этом, тут же вспомнил великих писателей Физули, Сабира, Мамедкулизаде и понял, что отставание литературы – кажущееся, а если оно и есть, то причина в том, что языки означенных в лидерах видов искусств универсальны, не требуют перевода, с чем не очень повезло нашей поэзии и частично – прозе; в случае с поэзией можно даже утверждать, что она, как, впрочем, и всякая поэзия (очередное самоутешение?), зачастую непереводима.

Мысли эти, требующие специального рассмотрения – как-нибудь в другой раз, хотя жизнь так изменчива, что другого раза может не быть, – заняли меня, когда в руках оказалась удивительная книга, только что выпущенная в московском издательстве "Мусагетъ", посвященная большому азербайджанскому художнику Ашрафу Мураду, – "Магический реализм" (термин, ныне довольно известный, был введён в своё время литературоведением для характеристики латиноамериканского романа 20-го века).

Это Альбом-каталог работ, а также материалов о жизни и творчестве художника, собранных автором-составителем Григорием Анисимовым, благодаря которому в его коллекции сохранились многие, главным образом, карандашные рисунки мастера.

Судьба его, явленного в мир, дабы, как мне кажется, в который раз повторить жизнь многих художников прошлого, преподав урок, как всегда напрасный и тщетный, толпе, или большинству своих сограждан, была соткана из сопровождавших его вплоть до его смерти в 1979-м году… - тут можно выстроить длинный ряд: и официальная непризнанность при жизни, и пренебрежительное отношение власть имущих, всего чиновного люда к его творчеству, и нищенское, поистине полуголодное существование, бездомность, тоже реальная, ибо жилищем его была мастерская… А ещё из повторений пройденного – признание и слава спустя десятилетия после смерти, это похоже на нас, характеризует нашу ментальность: убить невниманием и равнодушием при жизни, а потом поставить, как говорится, памятник.

Трагическим своим бытием длиной чуть более полувека художник никак не вписывался в систему идеологических догм и запретов, хотя при этом не был ни диссидентом, ни тем более каким-нибудь анти, и, не ставя перед собой задач кого-то воспитывать, что-то воспевать и пропагандировать, требуемых идеологическими предписаниями, пытался именно в искусстве живописи действенно проявлять собственную натуру, что было естественной формой – как в подлинном творчестве – его существования, стремиться к самовыражению, что невольно сопровождалось, даже независимо от замысла или намерений, как можем вычитать из его картин, приятиями и неприятиями чего-то и кого-то, но не впрямую, а опосредованно, косвенно, через выбор ракурса, позы персонажа, комбинации красок, цвета, линий.

Из любимых его афоризмов: самым лучшим инструментом познания мира является живопись.

Ему доставлял удовольствие сам процесс работы кистью просто так – уже одно это считалось крамолой, любоваться, к примеру, ярко-красными ломтиками арбуза или симметрией расположения дыни и яблок. Приверженный к так называемой апшеронской школе живописцев, славной ярчайшими именами, среди которых Саттар Бахлул-заде и недавно умерший Расим Бабаев, он видел Апшерон непривычно, по-своему, но почему-то более всего в сумерках или поздним вечером, а то и ночью, и тут есть неразгаданная какая-то тайна. Море у него чёрное-чёрное, ибо любил рисовать его в ночное время, еле заметны сельские дома, ибо сокрыты в песках, выделяются лишь точечками-огоньками. С каким рвением, что чувствуется по буйству кисти, постигаются цвета и краски грусти, печали, одиночества в многообразии цветовых и штриховых вариантов. Хочется даже понять, каков он, демон, коль скоро он есть и проявляет себя в человечьем обличье.

Казалось бы, художник перепробовал все течения в живописи – реализм в стиле натурализма и сюрреализм, импрессионизм, модернизм и нео-модернизм (эти "нео", точно бусы, нанизывай сколько угодно), хотя и в том, и в другом, и в третьем (численный ряд можно продолжить) случаях он оставался самим собой, владея некоей магией вовлекаться самому и вовлекать других в мир красок, полутонов, линий.

В его творчестве множество портретов знаменитостей (нет, не по заказу – рисовать кого угодно, лишь бы хорошо платили). Они отобраны лично им и неведомо, по какому принципу и ради какой цели: тут ирония, констатация, гротеск, просто попытка нарисовать именно его или её, даже, может быть, художнический каприз: А вот мой… и выстраиваются фигуры Тегеранской конференции, где свой Сталин, а вокруг безликие соратники и туманные очертания союзников; или Ленин диктует машинистке, и при этом пытается – во всяком случае, так выставлены его гребущие мужские руки – обнять эту самую женщину в белом; Наполеон (с чего бы?) или Космонавт В. Терешкова (явно ведь – не для того, чтобы подарить кому, и, очевидно, не на продажу); картина а ля Пиросмани: имею в виду лишь неграмотную надпись под картиной, нет, это не шарж, а тем более не глумление, а Портрет Н. Крупской, она, точно статуя, вид предельно деловой, в тёмном галстуке на фоне белого воротничка, а под картиной поясняется в духе примитивизма, что это Партирети Курупцкая.

Какой живописец без женских фигур – есть они и у Ашрафа Мурада, целая картинная галерея, явь как грёзы, а желание как несбыточность: Обнажённая в рост, Обнажённая в кресле, Девушка в розовом, Задумалась, Юное создание, Две девушки с мотоциклом – это на ночном пляже ярко-светлые тела, Девушка с сумкой, Девушка-спортсменка – в субъективном, а потому оригинальном видении художника. А Девушка в чёрных очках, нечто привлекательное и влекущее к себе, фигура гигантши с высоченными ногами… - воспроизведена она на плотном листке-приглашении на презентацию книги, что состоялась в московской Айдан-Галерее, нашедшей пристанище в здании некогда знаменитого винного завода в Москве: огромные его пространства превращены ныне в престижные выставочные залы. Хочу сказать здесь, что, как и Айдан, пропагандирующая ныне творчество художника, её отец Таир Салахов в давние-давние годы, будучи Председателем Союза художников Азербайджана и понимая значимость фигуры Ашрафа для национального искусства, вопреки чиновным предписаниям, волевым решением обязал Худфонд выдавать бедствующему художнику нечто вроде зарплаты по мере сдачи им, как о том пишет Г.Анисимов, "не заказных, а свободных картин", тем самым способствовал их сохранению.

Солидарный с отзывами почитателей таланта художника, среди которых (помимо Григория Анисимова и организатора издания – известного нашего земляка Рамиза Абуталыбова, привлекшего спонсора, московского бакинца Евгения Попова) и общепризнанные мэтры по части живописи Таир Салахов и Тогрул Нариманбеков, а также председатели Союзов художников и писателей Азербайджана Фархад Халилов и Анар, искусствоведы Сара Назирова, Диляра Вагабова, Нуреддин Габибов, известный московский журналист Рустам Арифджанов и другие, я мог бы к каждой картине выстроить словесный ряд в стиле потока сознания, избранном мной… - это удовольствие я оставляю как созерцающим картины, так и читателям книги.

Завершая размышления, хочу обратить внимание на одну из картин, а именно: "М. Лермонтов у М.-Ф. Ахундова" (1953); это была дипломная работа на злобу, так сказать, дня – отклик на широко отмечавшееся тогда в СССР 75-летие со дня смерти великого азербайджанского просветителя (по инерции сталинских лет чаще отмечались, как правило, юбилеи смертей, нежели рождений). Я мельком глянул на репродукцию в книге и вдруг… как же мне не возрадоваться возможному открытию? ведь у меня – воскликнул – оригинал! Сейчас вот я их сличу – и ту, что в книге, и ту, что висит у меня на видном месте в кабинете, некогда как картина неизвестного художника была подарена мне, автору романа "Фатальный Фатали", где подробно рассказывается о встрече гениев двух народов, и дом оглушит восторг человека, ставшего обладателем оригинальной картины мастера! Но… да, обе картины написаны маслом на холсте, их сходство поразительно – сюжет одинаковый: Ахундов, стоя, читает Лермонтову, сидящему в кресле, поэтическую элегию – "восточную поэму" на смерть Пушкина. Ощущение, что обе картины принадлежат кисти истинных художников, а может… художник один, и мой всего лишь вариант темы, как иногда он указывал под картиной? И там, и тут Ахундов в белом, а Лермонтов – в погонах. Репродукция не цветная, моя – в цвете, поэтому трудно их сравнивать. Лермонтов в книге смотрит на читающего Ахундова, а у меня Лермонтов задумался, взгляд рассеянный. У Ашрафа обстановка богаче, тут и самовар с чайником, и трёхсвечник на постаменте, на ковре, что повешена на стену, висят две сабли и щит, а в моей – убранство проще, ничего лишнего, что могло бы отвлечь внимание от фигур. То ли первоначально мой был черновиком и потом обрёл законченную форму, то ли неведомый художник-копиист срисовал сюжет, упростив задачу, схематизировав замысел и при этом как бы оправдав сказанное Расимом Бабаевым про Ашрафа, что он "подобен роднику" и что "в будущем художники будут постоянно припадать к этому роднику". Но как бы то ни было, а копия отныне будет постоянно напоминать мне о замечательном моём земляке Ашрафе Мураде.

Чингиз Гусейнов

Справка

Ашраф Мурад оглы родился в 1925 году в городе Баку. В 1954 г. с отличием окончил Ленинградский Институт Живописи, Скульптуры и Архитектуры им.И.Е.Репина, факультет живописи. Умер в 1979 г. в Баку. Только после смерти, в 1984 году состоялась его первая Персональная выставка в Выставочном зале им.В.Самедовой, Союз Художников Азербайджана. Работы Ашрафа Мурада хранятся в Союз Художников Азербайджана, в Азербайджанском Государственный Музей Искусств им.Р.Мустафаева, в Бакинском Центр Искусств, а также в частных коллекциях.

Azeri.ru | 28.04.2008

Фоторепортаж Azeri.ru