Мастер-классы под эгидой международного сотрудничества с некоторых пор стали живыми реалиями в Бакинской музыкальной академии. Так, с 10 по 15 февраля в рамках программы Connecting through music здесь работала группа преподавателей вокального и сценического мастерства. В их числе и всемирно известный оперный баритон Том КРАУЗЕ. С ним специально для «Азербайджанских известий» беседовала музыковед Лейла АБДУЛЛАЕВА.


— Уважаемый мэтр, выступая на лучших оперных площадках мира, вы снискали мировую известность как замечательный интерпретатор не только оперных образов, но и камерной музыки. Как вы считаете с высоты пройденного вами пути и огромного опыта — что есть главное в искусстве пения?
— Главное — найти естественное взаимодействие между своими чувствами и телом. Мне кажется, что у тела есть свой разум, и когда все пятьдесят триллионов клеточек, из которых состоит наш организм, принимают участие в процессе создания музыки, вот тогда пение и становится выражением души. Ты должен петь как ребенок — выключив в этот момент интеллект.
— Получается, что интеллект мешает?
— Представьте себе, да. Я знавал многих великолепных певцов, которые были, мягко говоря, не очень умными людьми.
— Но многие из великих обладают недюжинным интеллектом. Ну, тот же Фишер Дискау…
— Относительно Фишера Дискау скажу так: мне как раз нравятся больше его ранние записи, в молодости он был очень искренним и эмоциональным, с годами груз интеллекта и высокопрофессиональный подход привели его к интересным открытиям, но само пение стало более холодным (кстати, и мои собственные молодые записи нравятся мне больше, чем поздние).
— Ну хорошо, а ваша интерпретация камерной музыки? Ведь подобное адекватное воспроизведение поэтического текста было бы невозможно без знания поэзии, так же как и ваше участие в исполнении Тринадцатой симфонии Шостаковича, наверное, потребовало проникновения в глубинный внемузыкальный подтекст этого опуса?
— Безусловно, когда работаешь над произведением, необходимо попытаться, прежде всего, понять, о чем оно. Настолько понять, чтобы идеи и образы композитора стали выразителями и твоих собственных эмоций. Нужно, конечно, знание языка, на котором поешь, литературы, плюс музыкальное образование, подразумевающее миллион вещей — как делать легато, стаккато, как добиваться связности внутри фразы и т.д. и т.п.
— Вот видите, значит, кроме искренности, нужна и школа, ведь на мастер-классах в нашей академии вы как раз тем и занимались, что подсказывали множество премудростей ремесла, будь то умение брать высокую ноту или произношение итальянских и французских слов.
— И все это ради того, чтобы достичь той естественности звукоизвлечения, желанной свободы самовыражения, при которой голос летит. Идя на сцену, надо забыть все то, чему тебя учили. В обычном разговорном процессе участвуют десятки лицевых мышц, но если мы начнем их контролировать, то не сможем вымолвить ни единого слова. То же самое и в пении — оно не должно быть под контролем разума. Подобно тому, как в жизни невозможно управлять всеми событиями… Или в любви. Худшим врагом артиста является его самое лучшее исполнение, так как отныне он все время будет стремиться повторить его, не понимая, что так, как было, уже не получится. Спонтанность музицирования — вот то, к чему надо стремиться в момент исполнения.
— И все-таки, разве во всем этом процессе огромная роль не принадлежит педагогу?
— Конечно, роль педагога велика. Ведь плохой преподаватель может разрушить личность. Мне, кстати, довелось знавать подобных учителей, можно даже сказать, что я прошел через круги ада. Но у них я тоже многому научился — тому, как не надо петь… В какой-то момент я даже вынужден был восстанавливать естественные навыки по своим же ранним записям, где мой голос звучал так, каким его создала изначально природа. И мне удалось тогда вернуться к самому себе.
— К вопросу о самовыражении — значит ли это, что сила воздействия артиста напрямую зависит от его человеческих качеств и холодный человек не может хорошо петь?
— Личность человека очень ощущается в момент исполнения. По тем чувствам, которые соединяют его с аудиторией, если этих чувств нет — контакта не получится.
— Расскажите о ваших любимых певцах, вам ведь довелось выступать и записывать диски со многими звездами мировой оперы?
— Я предпочитаю певцов старой школы и эмоциональное пение. Потому Каллас для меня в этом смысле является эталоном. Или молодой Джузеппе Ди Стефано, которого я слышал живьем. Юсси Бьерлинг, Федор Шаляпин, Джоан Сазерленд… всех не назовешь. Что же касается моих партнеров, то мы много пели с замечательным тенором Альфредом Краусом, Николаем Геддой, Пласидо Доминго… Из певцов советской школы мне приходилось выступать с Галиной Вишневской в «Военном реквиеме» Бриттена в лондонском Альберт холле, с Атлантовым в «Отелло» и многими другими.
— А как вы относитесь к современным тенденциям развития оперного искусства, в частности к такой практике, когда молодым певцам, только в силу их эффектных внешних данных, предлагают петь партии, требующие гораздо большего умения, опыта, владения голосом, нежели у них есть?
— О, это очень прискорбное явление, бытующее, к сожалению, и на оперном Олимпе. В опере на первом месте должны стоять выразительность исполнения и душа. Нельзя также, к примеру, ангажировать начинающих молодых вокалистов на партии, требующие солидных навыков и огромного голосового напряжения, как в зрелых операх Верди, Вагнера или Пуччини. Голос — это уникальный инструмент, данный свыше, и в случае неисправности его уже не заменишь и не купишь новый. Голос изнашивается, появляется излишняя вибрация, сокращается диапазон, теряется тембр. Когда я услышал впервые молодого Роландо Виллазона, я сразу сказал, что он недолго будет петь: такое давление на связки не под силу выдержать даже очень крепкому голосу. К сожалению, так оно и произошло. То же самое можно сказать и в отношении многих современных певцов. Подобные карьеры, как правило, бывают краткосрочными. В нашем деле лучше не спешить.
— Давайте поговорим теперь о том, что вас привело в нашу страну. Нельзя ли подробнее о программе, в которой вы участвуете?
— Цель проекта — соорудить некий мост между Финляндией и другими странами, привлекая молодых певцов к участию в ежегодном оперном фестивале, который проводится в городе Савонлинне. Репертуар его включает в себя шесть-семь опер, которые в течение месяца ставятся на сцене в стенах древнего замка. Помимо этого, в рамках фестиваля действует летняя академия, и цель данной программы — отобрать среди молодежи достойных участников мастер-классов. До Азербайджана мы посетили Каир, Анкару, Измир.
— Каково ваше впечатление о нашей стране и, в частности, об уровне подготовленности наших студентов-вокалистов?
— Очень хороший, гостеприимный народ, прекрасная молодежь, замечательные голоса. Ну а проблемы везде одни и те же. Как говорила знаменитая певица Магда Оливеро, в искусстве пения есть три составляющие — дыхание, дыхание и еще раз дыхание. Наша главная задача — снять напряжение, которого не должно быть ни в горле, ни в языке, ни в щеках, и достигнуть наибольшего расслабления мышц. Дыхание — это мать голоса, а связки должны смыкаться очень нежно и поверхностно, как колыхание занавесок. И в тот момент, когда ты овладел этими премудростями настолько, что можешь о них забыть, в тот момент, когда ты можешь предоставить голосу литься самому, не давя на него, тогда и возникает эта самая искомая цепочка: энергия — дыхание — пение — жизнь.